Войнович дописал свою трилогию о солдате Иване Чонкине, а я ее дочитал.
И снова овладела мной печаль, но теперь это не то чувство, которое охватывает, когда становится жалко расставаться с хорошей книгой и любимыми героями, а скорее наоборот.

Мне вдруг вспомнился рассказ О.Генри «Последний лист» о девушке, которая болела пневмонией и решила, что умрет, когда опадет с дерева за окном последний пожухший листок. Я представил, что мои любимые книги и мои любимые писатели – это те самые листья, которые неумолимо теряет дерево с приходом осени.

Тщетно искал я в последнем «Чонкине» то, что заставляло хохотать меня четырнадцатилетнего, и бежать на кухню, чтобы зачитать матери особенно убойный пассаж про капитана Милягу. Пресная, скучная, вторичная вещица исписавшегося старика. Его листья тоже опадают.

Сам писатель в предисловии говорит, что долго не мог приступить к заключительной части своего программного произведения. И первая, и вторая часть «Чонкина» посвящалась женам, а после похорон последней ушло и вдохновение. Только с появлением в жизни 75-летнего Войновича очередной женщины вернулось желание дописать роман. Ей-богу, лучше бы не брался!
Черт его знает, чего я ожидал от прочтения. Но уж точно не того, что результатом злоключений Иванушки-дурачка станет тихая обеспеченная фермерская жизнь в Америке. Чонкин с фарфоровыми зубами, в джинсах и ковбойской шляпе, выращивающий кукурузу – это метафора какая-то?! А Нюра?! Бедная Нюра, прождавшая Ваню всю войну и послевоенные годы, и не подпускавшая к себе мужчин, а потом наезжающая к старому Чонкину в США пару раз в год подкормиться и накупить сувениров – это как?! К чертям свинячьим такое «произведение всей жизни»!
Жалкий Чонкин, жалкая Нюра и жалкий Войнович, который весь ушел в кляузы, борьбу с советской властью всех уровней, начиная от ЖЭКа и заканчивая КГБ. Он ведь умел писать остро, беспощадно и красиво. Умел, я помню! И вот такой бесславный растительный финал.

Чертово государство, которое не дает своим писателям писать, художникам рисовать, крестьянам сеять, химикам химичить, физикам физичить, а геологам геоложить. И их мне тоже жалко, тупеющих, превращающихся в менеджеров, бюргеров и толстопузых гамбургероедов. Они думают, что их лодка швартуется у океанского лайнера, но на самом деле это старый дебаркадер, у которого течет изо всех щелей. И жаль мне человека, который сказал: «Симонян, чего ты такой злой? Ничего, я тоже такой был, через пару лет у тебя это пройдет!» Старый дурак! Как тебе понять мою злость, печаль и радость?! Да никогда я не буду таким, как ты, потому что твое дерево начало ронять листья еще весной, а у меня еще есть Борис Натанович Стругацкий, который и в восемьдесят лет как даст-даст своих «Бессильных мира сего», как зазвенит смыслом и молодостью, что понимаю я: кто-то все эти годы хотел покоя и фарфоровых зубов, а кто-то – быть Учителем. А может и не хотел, но точно им стал.

Ну вот хотел о печали своей, а получилось – как всегда)) Помнится, что в рассказе О.Генри художник спас девушку тем, что нарисовал дерево с последним листочком и поставил за окном – это был его Шедевр. А девушка смотрела, смотрела на этот листок, не желающий облетать, да и выжила. А художник простудился в дождливую ночь, когда рисовал злополучное растение, и умер – вот так. А Войнович не умер (слава богу), но и листок последний не нарисовал. Ни фига это не шедевр, и никого он не спасет.

А что касается моего дерева, то оно хвойное и вечнозеленое – это я только что придумал)))